Отрывок из книги "Летопись Механики"

глава

ПЕРВЫЙ СОБСТВЕННЫЙ СТАНОК

А вот как началась наша «станочная эпопея». Девяносто второй год, осень — по-моему, ноябрь. Тогда я уже снимал квартиру на дальней окраине Москвы, и у меня уже был городской телефон. И вот на этот городской телефон позвонил мне мой славный приятель по Автомеханическому институту — Валера Чусов. Валера работал в то время самым настоящим журналистом, в самой настоящей автомобильной газете «Авто» — тогда в стране она была первой и единственной... ну, исключая советские журналы автомобильной тематики.
Так вот, позвонил Валерка и сказал: «Слушай, я вчера был на выставке с громким названием “Конверсия-1992”. И вот что, по-моему, могло бы тебя там заинтересовать: хонинговальный станок Стерлитамакского завода. Выставка еще не закончилась — и если ты поторопишься, то успеешь на него посмотреть. Ну, и не только посмотреть. Мне показалось, что ребятки, которые привезли этот станок на выставку... ну, мягко выражаясь, крайне нуждаются в деньгах. Возможно, ты с ними прямо там, на выставке, и сможешь договориться о покупке».
О хонинговальном станке мечтал я давно. И я мечтой этой делился — в том числе и с Валерой, и с другими своими друзьями. Соответственно, ребята знали, что во мне живет некая тайная зависть к станочникам. Потому что, будучи мотористом, общался я с ними довольно плотно, и их положение в «пищевой цепочке» автомобильного бизнеса вызывало у меня уважение и нормальную искреннюю белую зависть. Потому что я получал от клиента деньги за отремонтированный мотор в самом конце всего процесса, то есть последним. И доставались эти деньги тяжелым трудом и немалым нервным напряжением.
Сами понимаете: мотор нужно разобрать, продефектовать, закупить запчасти, развезти блок-вал на станочку, на шлифовку, на расточку, на обработку плоскостей, найти и закупить запчасти, потом все промыть, промерить, собрать, отрегулировать и попытаться запустить. При запуске мотора, как правило, обнаружится куча попутных неисправностей и непредусмотренных заранее работ. Вроде бы ты не планировал возиться с засоренным баком, гнутым глушителем, пропавшей куда-то зарядкой, подсосом воздуха через вакуумник, отгнившими шпильками промежуточной опоры кардана, подгоревшей десять лет назад проводкой... Но в момент сдачи заказчику все эти и многие другие проблемы имеют немалый шанс стать твоими. Искать причину, исправлять и нести ответственность за всё приходилось мотористу.
Отдавая деньги расточнику или шлифовщику, я платил из своего кармана, а свои кровные получал в лучшем случае в конце недели «плотной» работы. Ну а деньги, аналогичные недельной зарплате моториста (моей, то есть), станочник получал часа за полтора спокойной интеллигентной работы, с микрометром в руках — и заметьте, никто у него над душой не стоял! Клиенты бывают разные: хорошие и не очень хорошие — а его это не волнует: он имеет дело с железякой, и за свою работу отчитывается в момент ее передачи мне, то есть мотористу. Ну а моторист — если умеет пользоваться микрометрическим инструментом, может оценить качество работы станочника с помощью нутромера и микрометра. Поскольку большинство мотористов этим умением похвастаться не могло, то оценивали работу исключительно визуально: блестит — не блестит зеркало цилиндра, опускается поршень туда, в цилиндр, медленно или падает как в колодец. На самом деле, все эти «косвенные способы оценки» — это всё от лукавого. Нормальный специалист пользуется микрометром, но вот беда: эти нормальные специалисты, как всегда, не в большинстве. Так что станочника даже проверить по-хорошему было некому. Вот такое социалистическое разделение труда. Кому-то вершки, кому-то корешки.
Будем считать это лирическим отступлением. Итак, к делу: понятно, что жизни квалифицированного станочника я искренне завидовал и очень хотел бы оказаться на его месте. А для этого неплохо было бы как минимум иметь оборудование...
Словом, мой друг Валера Чусов как раз вовремя посоветовал мне отправиться на выставку «Конверсия-92». На следующий день я примчался в Сокольники. Там, на стенде Стерлитамакского завода имени Ленина, увидел продукт, ориентированный не на гигантов промышленности, а на небольшое частное производство. Редкий пример того, как крупное советское предприятие быстро и гибко смогло отреагировать на изменение конъюнктуры. Стерлитамаку — УРА! Станок получился замечательный. Компактный, удобный, с шикарным рабочим столом, с простой и понятной кинематикой. Модель называлась СС700М — её и сейчас можно найти в Интернете.
На стенде этот станочек стоял под заводским номером два — традиционно станочек под номером один уходит в музей предприятия. То есть это был первый станок, покинувший территорию завода.
На стенде стояли взрослые, суровые уральские командировочные дядьки. И реальность, в которой они оказались, была не менее суровая. Это была их третья выставка без заезда на родину — то есть Стерлитамак послал их на выставку в Свердловск, он же Екатеринбург, а оттуда в Питер, и только оттуда в Москву, в Сокольники, на выставку «Конверсия-92», где наши пути и пересеклись. В результате всех этих переездов у ребят кончились не только их личные деньги и командировочные — кончились даже сигареты, а еще кончились соседи по гостинице и по выставке, готовые из гуманистических соображений поделиться с ними хотя бы табаком. То есть положение у парней было отчаянное.
Станок я посмотрел. Это не заняло много времени — он был совершенно понятен. Всё, что в нем работает, и как именно это работает, в комментариях не нуждалось: все это видно было невооруженным глазом. Ребята разрешили мне подергать ручки, восхититься дивным столом, который перемещается по двум осям. Стол на стерлитамакском станке действительно заслуживает всяческих похвал. Понял я: вот она, моя мечта, это именно то, чего я хочу! И мы перешли к коммерческой части нашей беседы.
В присутствии обоих заводских инженеров я изложил даме из коммерческого отдела завода суть своего предложения: «Денег у меня сто пятнадцать тысяч рублей. И всю эту сумму я готов

заплатить за станок СС700М, и забрать его по окончании выставки прямо со стенда. По прайсу он стоит совсем других денег, но обсуждать цену бессмысленно, так как от обсуждения у покупателя, то есть у меня, денег не прибавится. Согласны продать — я побегу за деньгами. Не согласны — просто скажите “нет”, и разговор окончен». Представители завода посовещались и согласились на предлагаемые условия. У меня до сих пор хранится договор купли-продажи, выданный мне вместе со станком, в котором указана цена изделия «станок хонинговальный СС700М» — 210 тысяч рублей, с оговоркой, что «данная цена может быть пересмотрена сторонами в процессе совершения купли-продажи». Условия пересмотра ничем письменно не ограничены. Вот такое торжество свободы договора, здравого смысла и насущной необходимости в условиях неопределенности над «рациональным правом»...
На тот момент моя мастерская располагалась в Выхино, в небольшом автосервисе, в котором и началась моя «автобиография» — до Выхино я, будучи студентом, трудился по ряду иных специальностей. Мастерская занимала небольшую комнатку, примыкавшую к сервису на территории автостоянки. Меня сильно удивила реакция моих недавних коллег из автосервиса, когда я поделился радостью от удачной покупки станка. Ребята мой энтузиазм не поддержали. Общее мнение было таким: «Ну ничё себе, сколько ты денег за станок отвалил! Лучше бы машину купил!» Действительно, машина в советской системе ценностей была высшим приоритетом. И за 115 тысяч рублей в 1992 году вполне можно было купить «жигуль» в приличном состоянии. Но мне хотелось станок! Тем более что «жигуль» у меня уже давно был.
И вот станок был приобретен и привезен на эту же автостоянку в Выхино. Его сгрузили на свободное место на открытой стоянке, самое неудобное для автомобиля. Но поскольку выезжать и парковаться станку не требуется, он был сгружен туда автокраном, и благополучно простоял там всю зиму, всю весну и часть лета — пока я копил деньги и искал подходящее помещение для установки приобретенного станка и дальнейшей работы. Замечу, что стандартная советская упаковка станка представляла собой крепкий, добротный, крытый рубероидом ящик — практически сарайчик. В такой упаковке СССР привык отправлять свои станки хоть в Африку, хоть в Антарктиду. В этом вот деревянном контейнере станок спокойно и безопасно ждал своего часа. Сейчас при заказе оборудования из Европы поставщики «экспортную» упаковку предлагают оплачивать дополнительно, и отнюдь не по копеечной цене. Думаю, что упаковка, аналогичная по качеству советской, вообще шла бы по цене недвижимости. А тогда это считалось нормальной бесплатной опцией.
Поиски помещения заняли порядка полугода, и где-то ближе к осени девяносто третьего мне удалось найти помещение в аренду. Это было довольно непросто. Все предприятия еще находились в государственной собственности. Заключать арендные договора большинство из них не имели права, а уж тем более опыта, и зачастую желания. Многие предприятия были обременены требованиями пропускного режима, секретности, и «руководящие товарищи» того времени испытывали большое недоверие к новым «кооператорам» и «коммерсантам». А то, что нашим потенциальным заказчикам необходим был свободный доступ к нам, дополнительно усложняло нашу задачу. Наличие проходной и суровой бабушки, готовой бдительно охранять потенциального арендатора от клиентов и от заказов — а соответственно, от дохода, тогда было обязательным атрибутом немногих доступных для аренды помещений. В итоге я с немалым трудом нашел площадь в аренду у молодой коммерческой организации — шиномонтажа.