Аннушка
 
Сибирская любовь со смертельным исходом
 
 
Как-то поздним октябрьским вечером, после сложного маршрута по горам Адыгеи и Краснодарского края, мы сидели с другом и партнером по мотопутешествиям Серегой на веранде ночлежного дома «Оазис» в горном поселке Черниговское. Тогда Черниговское еще не стало туристическим местом. Это была обычная жопа мира, с фантастически нетронутой живописной глушью вокруг. Вместо дороги на Дагомыс, ныне почти достроенной, вокруг Черниговского были только сложные для преодоления тропинки и направления.
 
И вот, изрядно укатавшись и не найдя в себе сил ехать дальше, мы остановились в гостеприимном «Оазисе». Для нас нашлась комнатенка и даже какой-то ужин. Обсуждали дальнейшие планы. Серега сказал, что готов еще покататься по горам пару дней, а потом ему нужно ехать на Донбасс. Тогда это была еще относительно мирная Украина: конфликт четырнадцатого года уже произошел, но война еще не началась. У Сереги там жил престарелый батя. Батя отказывался переезжать к детям в большой город и настаивал, что доживать свои дни будет в родном Новоазовске. Вот Серега и собрался туда – к отцу. И измудриться надо было, чтоб здоровенного Серегу в ВСУ не призвали: по возрасту он уже не проходил, но по нему никак не скажешь – богатырь и гренадер.
Обсуждали устало, задумчиво, не спеша. Когда ты упахался за день, то тараторить и эмоционалить сил уже нет. И рассуждаешь ты спокойно, отстраненно и как-то созерцательно…
И вот в таком отстранённом настроении Серега задумчиво произнес:
– Ты знаешь, мне тут с исторической родины привет недавно передали. От Аннушки. Я даже не сразу сообразил, кто именно про меня вспоминает. Мало ли какая подружка: была, а потом забылась. Но это оказалось совсем другое…
 
И потёк плавный рассказ. Оговорюсь сразу: из песни ху… не выкинешь (так говорит один из моих знакомых поэтов).
– Значит, тема какая, – начал Серега. – Когда я вернулся из армии – молодой, тренированный, спортивный боец-оболтус, то куда себя применить вариантов не находил. На дворе поздние восьмидесятые. И вот батя, работая на нефтяных скважинах, в лесотундре восточной Сибири, сказал: «Слышь, давай туда – работа тяжелая, зато деньги хорошие». И так я стал советским вахтовиком…
Лесотундра. Мороз. Суровые мужики. Серьезные деньги. И добраться до любого поселка – только вертолетом.
 
И в какой-то момент добраться до ближайшего городка у меня возникла просто критическая необходимость. В больничку нужно стало. Прямо вот срочно в больничку.Вызвали вертолет, кинули меня до ближайшего поселка, в этом поселке была какая-никакая больничка. Там меня чем надо просветили, чем положено укололи, класть в палату не стали… Нашел я себе какую-то койку в местной общаге и регулярно ходил на амбулаторное лечение, постепенно приводя организм в порядок. А в остальное время делать было ни хрена нечего. Тем более что на уколах бухать мне нельзя, да я и не особо сторонник этого дела…
Страна у нас, конечно, большая, но маленькая: население невелико. Поэтому в этом заполярном поселочке отыскался у меня приятель – парень из моей школы, из параллельного класса. Он, по традиции поздних восьмидесятых, в своей трехкомнатной квартире, располагавшейся в одной из двух имеющихся в наличии девятиэтажек, держал видеосалон. Знамо дело, я ходил смотреть всякие там «Октагоны» и прочие мордобойные и эротические «Греческие смоковницы». Развлечение это тогда было на подъеме. А поскольку владельцем злачного места был мой практически одноклассник, то ходил я туда бесплатно и со всем местным молодым бомондом перезнакомился мгновенно.
В первый же вечер в этой видеосалонной тусовке – которая сразу после фильма не расходится, а вдогонку сомнительному голливудскому искусству потребляетпростую советскую водочку –– я увидел Аннушку…
 
Девочка – глаз не отвести. Молоденькая совсем, но до чего хороша! Прямо редкостно! И, что приятно, наша с моим видеосалонным одноклассником землячка: говорок знакомый, мягкий, малороссийский, родные места обоим знакомые. Вот прямо загорелся я такой девочкой! Я-то уже взрослый парень, мне двадцать один год, я армию оттрубил – а тут встретил такую лапочку и сходу влюбился.
 
И лапочка, замечу я тебе, меня оценила. И началась у нас с Аннушкой безудержная сибирская любовь…
 
Тем более что я нигде не работаю, только два раза в сутки хожу в больничку, на процедуры – и Аннушка нигде не работает. Что странно для северного поселка… Мама у нее трудится на почте, а Аннушка – она вроде как ничем и не занята… но до того девка хороша! Лёгкая. Ладная. Смешливая и ласковая. Не устоять…
 
И вот, завидя меж нами не просто искры, а электрическую дугу, которую нипочем не скрыть от окружающих, даже если окружающие – это вечно бухой одноклассник, он мне и говорит хмуро так: «Слушай, брат, ты, по ходу, попал… Аннушка – подружка местного смотрящего. Не дай божок тебе с ним схлестнуться – ведь не найдут тебя потом в тайге!».
Я-то это на ус намотал, но первое: не хочу отступать, второе: девка настолько хороша, что я готов за нее биться в кровь и сопли с риском для жизни, третье: она меня, дурака, любит! Как же ее теперь бросишь? Да никак!
 
И вот, в какой-то из не самых счастливых дней, во время свидания на квартире у Аннушки, слышу уверенный стук в дверь. Аннушка побледнела. Единственное, что смогла выдавить из себя: «Это он…»
Ну что? Притворяться, что нас дома нет? Ну, это не по-пацански. Надел уверенное лицо. Пошел открывать.
 
Мужик на пороге. В рысьем малахае. В дубленке. Зыркнул на меня, что-то за долю секунды сообразил, лицо расплылось в фальшивой улыбке, и понесся следующий базар:
– Э-э-э-э, молодые люди! Ну что за такое? Сидите здесь, как бурундуки какие… пойдем ко мне, стол накроем, видик включим, у меня колонки-звук-экран – кайфанем! 
И что мне сказать? Меня ж приглашают! Отказаться нельзя. Аннушка бледная, в огромных глазах отчаянье. Значит, так. Ты мужик – тебе принимать решение. Точнее, решение приняли за тебя – тебе его подсунули, и хрен ты от него откажешься…
 
Улыбаюсь притворно:
– Конечно! Пойдемте! Спасибо за приглашение!
Аннушка одевается, еле-еле дрожащими пальчиками пуговки на шубке застегивает. Выходим на мороз, садимся в шестерку – а это крутая машина по тем временам, тем более в Заполярье. Едем в какой-то отдаленный двухэтажный барак на отшибе – ну, все живут в бараках, так отчего б главному местному бандюгану в бараке не жить?
По шаткой деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж. Мужик в рысьем малахае галантно пропускает даму вперед. Делает полшага в квартиру. Оборачивается ко мне с уже совершенно другим лицом, и говорит коротко и жёстко:
– Пошел на х..й!
И захлопывает передо мной дверь.
 
Стою секунду. Думаю: «Ни хрена себе предъява… Оставить девочку там? Одну? Неизвестно, что с нею будет. Да и я как-то не так воспитан, чтоб отступать. Да х..й с ним, пусть хоть он, бля, криминальный авторитет! В отношениях с женщинами это приоритета ему не даёт! Ни по каким понятиям. Соответственно, надо спровоцировать чувака открыть дверь. Добровольно он ее вряд ли откроет. Хотя… хрен его знает, надо попробовать.
Ломлюсь. Кричу:
– Эй! Чё заперся? Зассал? А ну открой, слышь?
Не реагирует.
 
Добавляю голоса. За дверью какая-то возня. И дверь распахивается. 
Вместо улыбчивого дядьки в малахае на пороге стоит здоровенный, немножко пузатый, по пояс голый мужик в татуировках. И совершенно лысый. Я в первую секунду его даже не узнал.
Смотрю: оружия в руках нет. Ни ножа, ничего. Кабан здоровый. Надеется меня опрокинуть и спустить с лестницы. Но я-то не шахматами занимался – боксом. Он прет мне навстречу – и по ногам его, по развороту коленок вижу, что сейчас будет бить, и понимаю, как. Он здоровый, за центнер. Во мне семьдесят четыре кило, но я быстрее него даже в шубе.
Он бьет. Проваливается мимо меня: я ж знаю, как он будет бить! И попадает на мой встречный. Кабан плывет, начинает оседать и валится на меня. Тут бы мне его добить, сделать шаг назад и пробить двоечку в голову со средней дистанции, но назад шагать некуда, он меня к перилам уже прижал, и ко мне привалился. Я… я взял его на удушающий. Кабан у меня в руках оживает, и поскольку это, б..дь, не ринг ни хрена, крепкими зубами откусывает мне фалангу пальца… Я в ах..е. Он начинает дергаться. Вырывается – и вместо того чтобы продолжить драку, бросается в открытую дверь квартиры и закрывает ее изнутри!

 
Ну а мне-то чего делать? Отступать нам не положено. Откусанный палец на правой руке – да и хрен с ним! А второй раз – если я к нему вломлюсь или он на меня выйдет – явно будет не с голыми руками. Он понял, что без оружия, скорей всего, проиграет.
 
Мечусь по подъезду. Ни хера подходящего – ну, что б за оружие сошло. Хватаю каркас какой-то коляски раздолбанной, из-под лестницы на первом этаже. Думаю: ну хотя бы так, пусть хреновая, но всё-таки железка. Может быть, ею пере...бу, если выйдет на меня со стволом.
Начинаю ломиться в дверь. Выкрикивать оскорбления. Неприемлемые для человека в статусе серьезного уголовника. Нет, сука, б…ядь! Не открывает!
Стою так, чтоб если будет палить через дверь, то, скорей всего, не попадет. Глазка, ясен хрен, никакого нет. Дом ходит ходуном. Он деревянный. Об этом событии стопудово через час будет знать весь поселок. Меня-то здесь не знает никто, а он – личность известная, криминальный король.
Ни хрена не помогает… не открывает, сука. Что ж, делать-то? Орал-орал, колотил в дверь… дверь не выбить. Долго орал. Понял, в конце концов, что делать нечего. Придется уходить…
Вышел на улицу. Рука в крови. Пошел пешком в больничку. Может, палец на место пришьют? Он еще на шкурке и на куске мяса болтается… Шапку где-то пролюбил, а на улице мороз… да и хрен с ней, с шапкой…
 
Дошел до больнички, а там дежурная медсестра применила ко мне народную медицину: ты, говорит, на палец поссы, а потом я тебе его назад прибинтую. Глядишь, он и приживется.
Сейчас я б, конечно, охренел от такой хирургической помощи, а тогда и думал о другом, видать, и адреналина в крови было больше чем самой крови…
И что б вы думали? Прижился палец-то! Буквально на третий день вроде как и не болел даже.
 
Чутка отлежался в общаге и нарисовался у своего кореша в видеосалоне. А уже весь поселок гудит. Всюду гонцы разосланы. Кадры моего авторитетного оппонента. Ищут какого-то молодого и борзого, который чего-то сильно задолжал их криминальному предводителю…
 
Мой товарищ и говорит:
– Серега, уёбы...ай отсюда скорее! Любым, сука, вертолетом! Тебя ж застрелят, мудака!
А как я отсюда свалю? Ну с вертолетами напряг, не каждый день летают
 – ладно. А Аннушку-то свою я как брошу? Да никак же ж не брошу, ясен хрен…
Пошел в больничку. Уколы сделал. Потом зашел на почту до ее мамы. Уколы, кстати, последние – всё, курс закончен, вали обратно! На свое дремучее месторождение, работать! Объяснил ситуацию. Мама в аху…. Говорю: «Что хочешь делай… веди меня к себе домой, буду там сидеть, Аннушку твою ждать».
Мама – ну потому что не отдает себе вполне отчета, что случилось, не знает, что делать. Однако вот мужик, хоть и молодой, но уверенный, и говорит, что и как делать – а бабы в такой ситуации обычно на четко поставленный алгоритм ведутся…
 
Отвела меня к себе домой. Сижу на кухне, свет не включаю. Жду Аннушку. Аннушка пришла. Бросилась ко мне на шею. Я сгреб ее в охапку, она мне в ухо дышит и шепчет еле слышно: «Сереженька, беги отсюда!» Говорю: «Солнышко мое, а ты-то как?» «А ты не бойся, – говорит. – Я в этой глуши самая красивая женщина. Другую такую ты где здесь возьмешь? Поэтому поверь: ничего со мной не будет. Ну а с этим быком уж я как-нибудь найду способ разобраться и сбежать отсюда».
Послушался я её… Дождался вертолета в общаге. Нашел себе какую-никакую завалящую шапку у пацанов, заместо своей, в бою утраченной, красивой, бобровой… и хрен с ней, лишь бы уши не отмерзли. И улетел. К себе. На месторождение. Недалеко – пара часов на вертолете. Однако почты там нет. И по рации с Аннушкой не свяжешься. Вахта долгая. Обратный путь домой после вахты – не через поселок. В общем, потерялись мы с Аннушкой…
 
А последний раз, как у отца был, соседка встретилась. И говорит: «О, Сережка, здорово! Как живешь? Как работа, как бизнес? А тебе тут привет передавали…» «Кто?» «Аннушка». «Какая?»
А потом вспомнил – и охренел…
Я спросил:
– Серег, а что ж не нашел Аннушку-то? Ну, потом?
– Тут понимаешь какое дело… Я отработал вахту – два месяца, вернулся домой, хотел разыскать след того моего кореша-одноклассника, у кого мы с ней познакомились. Ну, в его этом… видеосалоне. И узнал, что когда я улетел из поселка на свою буровую, он погиб. Выпал из окна своего видеосалона. Менты написали: самоубился, мол, в нетрезвом состоянии. Но я-то знаю, что это не так. Поэтому, хоть я и не сильный богомолец, но иногда в церкви свечки ставлю, и подаю за него записочки. Как за убиенного… Вот так ниточка и оборвалась. А тамошний уголовный мир для сохранения авторитета своего предводителя должен был получить какую-то жертву. Меня найти они не смогли. И жертвой пал мой школьный приятель. Вот такая она опасная штука жизнь… понимаешь?
 
Тут уже оху…л я.